***

Дороги, горы и моря придуманы не мной,

Я просто покоритель гор, я путник и моряк.

И снова под моей стопой послушный шар земной,

И бьётся пульсом вдалеке, средь волн морских, маяк.

Слова, и рифмы, и стихи придуманы не мной,

Я только скромный их ловец в звенящей тишине.

Я молчаливое перо, водимое рукой

Чей каждый новый завиток пока неведом мне.

Тревоги, страхи и печаль придуманы не мной,

Я просто разложил пасьянс из карт, что выбрал сам,

Из проигравших королей с блестящей сединой,

Поистаскавшихся тузов и престарелых дам.

Потери, встречи и мечты – я их не сочинял,

Я к жизни их не вызывал, к добру или ко злу…

Я, словно мелочь в кошельке, их лишь пересчитал

И отдал нищему слепцу у церкви на углу.

Я обманул тебя, прости, изобразив Творца:

Не я придумал этот мир, и я не властен в нём.

И этот дождь, что льёт на нас, и нет ему конца,

Я не способен прекратить ни верой, ни умом…

Любовь, терпение и смех придуманы не мной.

Я только балаганный шут, жонглирующий тем,

Что для других есть дар, и свет, и пища, и покой,

А для меня – лишь яркий шар в послушной пустоте.

Застыло на краю стола пролитое вино

Из урожая тучных лет, плодоносивших дней…

Остаться голым королём не каждому дано,

Поскольку в голом короля узнать всегда трудней.

Презренья к собственной судьбе хотя и пошл сюжет,

И хоть поверженным богам теперь пятак цена,

Твой милый балаганный шут и их продаст тебе,

Ведь ты наивна и добра, глупа и влюблена…

И, в сотый раз перечеркнув всё то, что написал,

И посмеявшись над твоей израненной судьбой,

Он кровью сердца своего макнёт в углу листа:

«Неразделённая любовь придумана не мной».

(2019)

***

Среди забытых, брошенных вещей

На чердаке, под слоем серой пыли,

Найдёшь ты связку в несколько ключей,

Не в силах вспомнить, что ты запер ими.

И, сидя на потёртом сундуке,

Среди седой дрожащей паутины,

Ты пересмотришь прошлые картины:

Года, когда бродили налегке,

Глупы, дерзки, нахальны — и невинны.

Перебирая в памяти ключи,

Что открывали пройденные двери,

Ты вспомнишь всё, чему себя учил,

К чему привык, и всё, во что поверил.

Ты вспомнишь покоренье рубежей,

Следы костров и пыльные дороги,

Когда тоской становятся тревоги,

Когда «вот-вот» сменяется «уже»,

И цели превращаются в итоги.

Ты можешь двери выбивать плечом,

Иль открывать ногою деловито,

Но лишь одно увидишь впереди ты:

Что нет причины ковырять ключом,

Ту дверь, что пред тобой всегда открыта.

(2019)

Женское

Я тобою жила, я сгорала дотла,

Разрываясь меж «сложно» и «просто»,

Я была как свеча: я, стройна-горяча,

Снова таяла плачущим воском…

Эти ночи без сна, где одна, где луна,

Где в углах собираются тени,

Где, в подушку сопя, так себя не любя,

Ты распята, как в центре мишени…

И, как только январь обновлял календарь,

Я желала с бокалом шипучим:

Обрести бы покой! Не остаться такой

Невезучей.

Ну а ты, мотылёк, всё с цветка на цветок

По весеннему вешнему полю:

Не махнёшь кулачком, не накроешь сачком…

Впрочем, я уж давно не неволю.

Знаю: с виду легка та судьба мотылька

Средь ромашек, где по две, где по три,

Но на пламя свечи он помчится в ночи –

И посмотрим.

Отцветают сады, замерзают пруды

И глобально меняется климат.

И придёт стрекоза, и захочет сказать…

Но её в муравейник не примут.

И придёт блудный сын, и босой, и один,

И преклонит колени во нефе,

Но не видно отца, и не режут тельца,

Ибо нефиг.

И откатит волна, и вернётся весна,

И замкнётся петля бумеранга,

И в личинах самцов вдруг проступит лицо

Настоящего, высшего ранга.

И, согласно судьбе, отольются тебе

Все пролитые мышкины слёзки.

И сравняется счёт, и сломается лёд

Над побегом окрепшей берёзки.

Ты поймёшь, что искал, и кого потерял,

И Онегин к Татьяне напишет.

Но надменен мой лик, — и отчаянный крик

Не услышан.

Всё вернётся ко мне: на моей стороне

Всё содружество рая и ада…

Я вот только боюсь, что к заветному дню

Я пойму, что мне это не надо.

(2019)

После шторма

Шторм окончен. Голые локти скал

Торчат из шипящей осевшей зелёной пены.

То, что хотел, получено. То, что искал,

Спрятано, скрыто: надёжно, по-прежнему. Вены

На лбу исчезают, когда усилье в руках

Уходит. Больше не борешься со штурвалом,

И побелевшие пальцы можно теперь разжать,

Зная: уже не случится девятого вала…

В трюме вода: прибывает от часу час,

Медленно, так что ко дну уходить не скоро…

Можно теперь уже не думать «о нас»,

И привыкать «о себе». Конец разговорам.

В омуте тихом — притон чертей, но ты

Омутом не была, а всегда лишь морем:

Ровным, слепяще-знойным — до темноты,

Ласково-тёплым — после заката. История

В общем, обычна: когда среди тишины,

В сердце штиля, зовёшь затаившийся ветер,

Тот и рвёт паруса. И теперь не видны

Ни берега, ни луна, ни звёзды. Этим,

В общем, кончается большая часть историй:

Гибелью без руля и ветрил, под волнами…

Нас отнесло далеко друг от друга в море

Плачущем, с синими, как у тебя, глазами.

(2015)

Вечность

Г.Х.Андерсену

От этой последней преграды, то тихо, то шумно, суда

В свинцовую даль отплывают к другим берегам, и когда

К земле отлетает от борта фрегата последний канат,

Я рад и не рад.

Потому-то и прячу я взгляд.

От этой последней страницы, то резво, то робко, перо,

Последнюю точку поставив, рукою отдёрнуто прочь.

И сохнут чернила, которым ещё предстоит пожелтеть.

Написана треть.

А две трети – уже не успеть.

От этой прощальной пронзительной ноты дрожащей струны

Блестят на ресницах алмазы, застенчивы и не видны,

И падают, словно осенние звёзды, опять и опять,

Но их не поймать.

И желания не загадать.

От этой последней, и ближе к утру догоревшей, свечи

Оставлены надписи воском: но их не прочесть, не сличить

С написанным ранее, жизнями прежних десятков свечей,

В насмешках ночей

Над желаньем казаться мудрей.

Мы падаем, руки раскинув, в безмолвье тевтонских небес,

И звёзды сдирают с нас кожу и плоть, оставляя нас без

Последней надежды на бренность, на смертность, на Тело и Кровь,

От страхов и снов

Ограждая любимых сынов.

Премудрость: падение не убивает, в отличие от

Удара о точку, которым в конце будет прерван полёт.

Единственный шанс уцелеть при падении в небо у тех,

Кто, падая вверх,

На пути не встречает помех.

И этот, последний оставленный в мире, дубовый приют,

Над крышкой которого воют, молчат и, бывает, поют,

Отсюда, из этой студёной и честной пронзительной тьмы,

В которой немы кто угодно, но только не мы,

Становится так же далёк и невидим за звёздами нам,

Как старый фрегат, отходящий с предела навстречу волнам,

Как затхлый дневник с пожелтевшим чернильным унылым мирком,

Как отблеск слезы, пробуждённой дрожащим смычком,

Как пламя последней, и ближе у утру догоревшей, свечи.

И там, где блистающий север уже хорошо различим, —

Фигура мальчонки, что пишет осколком нордических льдов

То самое главное слово, что после всех слов…

(2018)

***

Это, конечно, была Она:

Сразу запела во мне струна.

Я не успел понять, отчего же

Вдруг она стала мне так нужна.

Я не умею ей возражать,

Даже не знаю, что ей сказать,

Проще, конечно, и не стараться,

И согласиться с нею опять.

Рядом со мною – целый мир:

Гром барабанов и звуки лир,

Зов парусов, голоса и ноты,

Точка, прямая, тире, пунктир…

Мир призывает меня к дверям,

К пыльным дорогам, к ветрам, волнам,

Мир, беспокоясь, ждёт героя,

Сыпля звёздную пыль к сапогам.

Я бы, конечно, пошёл туда,

Где ураганы, где города,

Где на балконе в башне дракона

Заперта та, что ответит «Да!»

Я бы открыл мировой закон,

Стал как Платон, или как Ньютон,

Вылечил тиф, укротил бы тигра,

И даже залез бы на тот балкон.

Я бы нашёл за чертой морей,

Новую землю, а с ней — людей,

И может, открыл бы планету Нибус,

Лишь разбежался бы посильней…

Но я забываю, зачем идти,

Только коснувшись её груди…

Здесь, на мохнатом её диване,

В общем, и сходятся все пути.

Ждёт рукоятка меча – руки,

Ждут на волнах паруса крепки…

Выйти, конечно, было бы можно –

Но мы же с тобою не дураки…

Если почаще месить диван,

Мы воплотим твой заветный план:

Славно дополнят собой нашу пару

Девочка, девочка и пацан.

Будем ходить впятером в саду,

Уточек белых кормить в пруду.

Мир, ураганы, ветра, драконы,

Вы извините — я не приду.

Где-то, конечно, на склоне лет,

Вспомнится мне этот мой ответ,

И из-под груды чуланного хлама

Меч передаст мне большой привет.

Сяду я в кресло, совсем седой,

В пенную кружку макну бородой,

Где-то в районе глотка седьмого

Он подойдёт: молодой-другой.

С звёздною пылью на сапогах,

В шрамах боёв и с огнём в глазах,

С женским платочком в грудном кармане,

С лирой и с добрым мечом в руках.

И, через дым покорённых сёл,

Кости драконов, победный стол,

Даль океанов, чепчики женщин

Спросит насмешливо: «Что не пришёл?..»

(2018)

Вход в Иерусалим

Рыжие кудри костра, золотистые искры в небо…

За тёмное чрево моря смотреть не хватает взгляда.

Мы греем тела и руки, ломаем остатки хлеба.

Он завтра — в Иерусалим. Мы говорим: «Не надо».

Он хочет завтра въехать верхом в городские ворота

На старой ослице, что я украл по его веленью,

И я, и все мы, понимаем, что ждёт его там:

Он сам рассказал нам всё, от пятницы до воскресенья.

И я, который до этой поры где с ним только не был,

Который дышал его словом, питался его законом,

Смотрю в пустоту левантийского чёрного неба

Как в пустоту души под рваным своим хитоном…

И в той пустоте нет ни слова, ни жеста, ни крови, ни пота,

Не знают про предназначенье, судьбу, про любовь и честь…

Он завтра пойдёт. Я — останусь за городскими воротами:

У него, к счастью, выбора нет.

У меня, к сожалению, есть.

(2019)

Credo quia absurdum est

Я пачкаю бумагу. Ломаные линии,

Что никуда и никого не привели…

На лист бумаги, как следы в пыли,

Ложатся строчки в гневе и бессилии,

Напоминая птицам, что могли

Летать, пока не обломали крылья.

Я мучаю словарь и алфавит,

Выдавливая строфы, рифмы, строки.

Я знаю, что не будет стиль высоким,

А слог — изящным. Лучше одиноким

Остаться на письме, чем в жизни. Горький вид

Я наблюдаю в зеркале с утра:

Остаток от того, кто выглядел свежей,

Умней и интересней, но уже

Не тот. И неприметный столбик на меже,

Разделит мир на завтра и вчера.

Стучась и открывая снова двери,

За ними вижу вид, который не бодрит,

Напоминает глупому, что жизнь бежит.

Но, несмотря на то, что Бог молчит,

Год веры лучше, чем пять лет неверья…

(2015)

***

Она приходит, не спросясь, уходит без «Пока!»

С ней невозможно, не смеясь. Нельзя «наверняка».

Она не остаётся «без», хотя не ищет «где».

В её глазах весёлый бес играет на дуде.

Она на слово скажет три, а может, промолчит,

Она пылает изнутри, но холодна на вид,

Она сонлива поутру, а при луне резва,

Она и воздух, и вода, и камень, и трава…

Она одним движеньем скул кусает целый мир

И тут же на живой укус вливает эликсир.

Она со временем на «ты» — оно идёт вперёд,

Её же лишь свежей черты: живёт наоборот.

В спокойствии её души — молчащий океан,

В нём нет ни крика, ни тиши, ни друга, ни врага,

В нём все равны, и всё равно перед её лицом,

Где милосердие само становится судом.

И я, разорван пополам, и до костей сгорев,

Вступаю в этот тихий храм, в его невидный неф,

Я только здесь за всё прощён, что сделал и творю,

И всё, что сделаю ещё. Ты — есть. Благодарю.

(2019)

Первомай

…Может быть, великого небытия броня

ценит попытки её превращения в сито

И за отверстие поблагодарит меня.

(Иосиф Бродский)

Майское шествие в тёплой ночи квартала.

Жизнь поползла, хоть недавно ещё бежала…

Рождённый ползать? Летать? Ответьте проще!

В тёплом вечернем мраке бродя без толку,

Я один заменяю собою толпы

И колонны тех, кто с утра выходил на площадь.

Вот и опять предстоит начинать сначала.

Это несложно, это уже бывало…

Правда, с нуля, — с минуса будет впервые.

Гимн лихолетью, ода пустым карманам,

Марш невозможности радостным быть и пьяным,

Песня, где музыки нет, а слова — любые.

Флаги деревьев в тёплом вечернем небе.

Плакаты тёмных окон домов. Мне бы

Глотку сорвать в вопле к труду и маю…

Труд не помог. Видно, не так трудился,

Или не там. Или не пригодился,

Иль не родился ещё пока, не знаю.

Бросим в костёр всё, что считал своим я:

Рвань и тряпьё, слово, лицо и имя.

Лопнул диван, вылезает изнанка в щели…

Бросим в огонь то, что уже не надену,

Вазу с засохшим цветком разобьем о стену,

Книги оставим — плохо горят, отсырели.

Письменный стол, кряхтя, в окно перевалим,

Пусть разлетится на щепы на тротуаре,

Вытряхнем всё из шкафов, чтоб не пахло молью.

Выше костёр, надобно постараться!

Пламя взвилось, ура! Отойдите, братцы,

Я не хочу, чтоб вас обжигало болью…

Где-то взлетали шарики ввысь, играя,

Где-то смеялись дети, на пап влезая.

Площадь жила и кипела, как поле брани.

Я провожаю тени усталых улиц,

Снова, похоже, мы на круги вернулись,

Мой Первомай в этот раз одинок и странен.

Пламя костра, как голодный – кусок хлеба,

Жрёт, что набросано нами. В простор неба

Искры от пламени рвутся, хотят в звёзды…

Я не могу следовать их примеру:

Я принимаю всё, что со мной, на веру.

Видимо мне в звёзды уже поздно.

Впрочем, возможно, в звёзды пока рано.

Звезда побольше делает из капитана

Майора, и дальше, коль дослужил – генерала.

Гнаться за звёздами точно сейчас не время,

Дырки в погонах пусть делают, кто в теме,

Дырка моя будет в небе, иначе — мало.

То, что сожгли в костре, не было мною, —

Было моей привычкой, бедой, мольбою.

Прочь ухожу и жгу за собой мосты я…

Май наступил, и весне я молюсь и внемлю:

Снова начнем высевать наши зёрна в землю.

Правда, похоже, амбары уже пустые…

Значит не зёрна — деревья, меньше устанешь!

Скот выгонять на зелёные пятна пастбищ,

Ставить капканы, силки, гнать на номер зверя,

Просто писать, оставляя себя на бумаге,

Жить и просить у неба сил и отваги,

Чтобы стучать, и чтоб открывались двери.

(2014)

***

Прочь усталость, брось тревогу,

Мой товарищ дорогой!

Не молись усердно Богу,

Не мешай ему собой.

Наведи порядок в доме,

Выбрось вон ненужный хлам,

Разойдись со всеми, кроме

Тех, кого ты выбрал сам.

Примирись с собой и ближним,

Веселей вперед смотри,

Разберись на полках книжных,

Вымой пол и пыль протри.

Находи для дела время,

Удели потехе час,

Поддержи монарху стремя,

А слуге отдай приказ.

Будь здоров, силен и молод,

Дай всему на свете срок.

Ну, а коли выпал повод,

Что ж? и пробка в потолок!

Проложи свои дороги,

Помоги идти другим,

Пусть же к нам приходят боги,

А не мы стучимся к ним…

(2015)

***

Вложив в простые ножны меч, а ноги — в стремена,

Я буду пить из кубка войн, и песни странствий петь,

А ты, как водится, в светлице сядешь у окна

И будешь прясть, и на дорогу пыльную смотреть.

И побегут за днями дни, и в вихре долгих лет,

Вдали, меж миром и войной, меж пиром и чумой

Я буду странствовать, а ты на мраморном стекле

Точёным пальцем выводить заветный вензель мой.

И, миновав сто лет дорог, и двести вёрст времён

Я спешусь у твоих дверей, в пыли и славе весь…

И в этот час твоя душа прошепчет: «Это он»,

А я скажу: «Вы мне писали? Я прочёл. Я здесь».

(2015)

***

Nel mezzo del cammin di nostra vita…

( Dante)

Разбегайтесь, дожди, разлетайтесь, туманы!

Мы уже на вершине, и нам – пятьдесят.

Мы погладим рукой облаков караваны,

Что, касаясь затылков, над нами летят.

Мы с размаху вобьем в эту серую глину

Древко флага, что долго с собою несли,

И полотнище гордо вспорхнет над вершиной,

Что — на время — мы сделали центром земли.

Мы карабкались вверх. Поначалу в салазках.

Бодрый шаг в восемнадцать, галоп в двадцать пять,

С тридцати страховались и двигались в связках,

И терпели за сорок, начав уставать.

Наши свежие лысины солнцу подобны,

Животы выдают все былые пиры,

Мы вдохнём горный воздух, пьянящий и сдобный,

И начнём потихоньку спускаться с горы…

(2016)

Обещание

Не обещаю, что не разлюблю,

Не обещаю, что не буду злиться

Не говорю тебе, что в дверь мою

Зима души вовек не постучится…

Но обещаю я тебе одно:

Что если сердце мне об этом скажет

К тебе же первой побежит оно,

И возле ног твоих смиренно ляжет.

Мы сможем пережить нелёгкий час,

Сумеем встретить и дурные вести:

Любовь знакомит и прельщает нас —

Но только Бог удерживает вместе.

(2005)

16 февраля

Привет! Я помню. И для меня

Это, по-прежнему, важная дата…

В прошлом, заметь, не бывает дня,

Что не казался б потерянным раем.

Ожог — всего лишь след от огня.

Я знаю: пламя не виновато,

В ожогах, неловкость свою кляня,

Мы лишь себя упрекаем.

Теперь всё дальше мы от костра:

Пусть стынут пальцы, и холод в сердце…

Отрезав «сегодня» ножом от «вчера»,

Спасаем ослабшие души…

Свеча на столе. Я сижу до утра

С огнём, от какого нельзя согреться,

И тянется песенка из-под пера,

Которую некому слушать.

(2017)

Письма

Письма. Забытая форма общения.

Смысла спасение.

Смысл проявляется в чтении,

Не в говорении.

Знает заранее

Автор письма, что его расстояние

До адресата – залог понимания.

То, что не сможет сказать на свидании,

Выразит в строчках. Слова на бумаге рельефнее,

Смыслы яснее. Куплетами, строфами, песнями,

Строчками писем живем и воскреснем мы.

В письмах просторно, а в голосе тесно нам.

Все, что не сказано – будет написано.

Тень от письма, словно эхо от выстрела,

В душах и в мыслях живет, и единственно

Где формулируем правильно – письменно.

В памяти нашей останется истиной

То, что прочитано, а не услышано.

Только в письме умираем и дышим мы,

Только в письме окликаем и слышим мы.

Нам не ловить воробьев по-над крышами,

Как не ловить нам и слов вылетающих.

Наши слова – на бумаге. Играючи,

Страстно, развязно, певуче и праведно…

Тем – вылетающим – странно и завидно.

Наши слова выражаются строчками,

Взгляды – пробелами, возгласы – точками,

Слезы абзацами, смех междометьями,

В них – потеряем, забудем и встретим мы…

(2013)

Удушье

Большие города и прямые улицы, где

Не поднимают взгляд и поднимают воротники,

Где в клетках души живут и умы — в узде,

Мысли мелки, а сомнения велики.

Маленькие села, тонущие в липкой грязи

Осенних дорог, нищеты и прочих проблем,

Которые не рассмотреть издалека, а только вблизи,

Где давно не встают с рассветом, ибо — зачем?

Сломанные временем, дичающие места,

С редкими взглядами в пустующие небеса

Где не уснуть до утра, досчитав до стотижды ста,

 Не обнажить меча, и не поднять паруса…

В этой, сомнением полной, людской толпе,

В этих пустынных, забытых Богом дворах

Я вспоминаю. Мне кажется, что о тебе,

И о твоих глазах, о твоих облаках.

Впрочем, наверное, это — игра ума.

Я ведь не знаю тебя, не знаком с тобой.

Это —  остатки сна и недостатки дня,

Следующего за бессонной ночью. Ещё одной.

Маленькие улицы, сжавшиеся с домами,

Каменные колодцы в душной петле мостовых,

Где задыхаются те, кто не встречен нами,

Где умираем мы, не узнав своих…

(2014)

Наклонная башня Иванова

Покидая края, где зима

Составляет три четверти года,

Оставляя пустые дома,

Отменяя плохую погоду,

Мы летим над замёрзшей землей

В величавый простор голубой.

Задевая крылами волну,

И сбивая жемчужную пену,

Корабли мы пускаем ко дну,

Доставляя добычу сиренам.

И опять поднимаемся ввысь,

Чтобы звёзды на небе зажглись.

И встречаем созвездие Льва,

И скользим по спине Волопаса,

И касаемся Девы едва,

Чтоб, дождавшись рассветного часа,

Опуститься до самой земли

И смотреть, как родится вдали

Из макушек угрюмых лесов,

Отовсюду и из ниоткуда,

Разрывая объятия снов,

Ослепительно желтое чудо.

И берём остановку в пути

Помогая светилу взойти.

И, приняв у натужной земли,

Эти роды ревущего солнца

Проливаем дожди, чтобы шли,

Наполняя моря и колодцы.

И скользим облаков впереди,

Направляя собою дожди.

С нами солнце и звёзды в ночи,

С нами ветры, снега и туманы,

Подбираем мы к небу ключи,

Наполняем водой океаны…

Бесконечных небес короли,

Заповедные духи Земли.

(2011)

***

Вечер. Небо.

Не о чем… Не было.

Слова, замерзающие на лету,

Зёрна, упавшие в вечную мерзлоту,

Лицемерие, видное за версту,

Расту.

Свинья, вышивающая бисер в канву,

Нищие в замке и принцы в хлеву,

Нечто бурое, остающееся на плаву,

Живу.

Но тут

Изменяется давний знакомый маршрут,

Вороны прокашливаются и поют,

Закат становится похож на салют,

Верен расчет и не тягостен труд.

Одно

Слово, что кем-то произнесено,

Показывает, что страшное просто смешно,

Показывает, что главное, в общем, дано,

Рассказывает, что всё равно, — и давно.

И — ох!

Вырывается облегчения вздох,

Чудом к стене прирастает горох,

Число вариантов возрастает до трёх,

Открывается небо, и улыбается мир.

(2012)

Бродскому

Узкая улица с поднятым воротником

Моста над каналом. Время идет пешком.

Время давно не торопится в Городе Дожей.

Зыбкие тени домов охраняют сон

Старого города. Скрытый плющом балкон

Смотрит на зелень залива, где односложно

Плещутся липкие волны в сырой бетон

И оставляют след, на себя похожий.

Солнце в зените. В полуденной духоте

Радужный зонт кафе оставляет тень —

Остров надежды — где кофе и сигареты

Дремлют на столике. В небе над ним вотще

Рыжее солнце, которое всё на «Ще»:

Щурится, щерится, щиплет глаза поэта…

Тень на наброшенном наспех на стул плаще.

Серый булыжник, лучами с утра нагретый.

Он допивает свой кофе, смотрясь в залив,

Выйдет, оставив, бросает, не докурив.

После идет вдоль канала, сердясь, что жарко,

Шепчет под нос, сочиняя опять с листа,

Вновь пробредет по знакомым своим местам,

Выйдет на площадь, от музы ища подарка,

Плюнет с моста и, не досчитав до ста,

Бросит считать голубей на Piazza San Marco

(2017)

***

Когда я распишусь десятками страниц,

Написанному мною будут верить.

Я буду открывать сердца, как двери,

Сражая яркостью характеров и лиц.

Когда я разойдусь десятками цитат,

Умён и многословен, словно Плиний,

И, слитые в армейской дисциплине,

Слова и строки встанут строем под штандарт,

Когда прославлюсь я десятками боев:

Побед, ничьих и даже поражений,

Одно в них сохраняя выраженье

Лица, пуская кровь или смывая кровь,

Когда я отзовусь десятками имён,

И разведусь с десятками фамилий,

И, оценив все женские усилья,

Признаю всех, кто будет от меня рождён,

Когда я пробреду десятками путей,

Где вороша уютный ворс ковров,

Где по камням, сбивая ноги в кровь,

Идя за солнцем, но предпочитая тень,

Десятки раз, увидев за холмом долину,

Спущусь в нее, чтоб снова влезть на холм…

И в битве роковой бобра с ослом

Десятки раз схожу чрез фронтовую линию,

И, покорив десятки целей и задач,

Увижу вдруг, как тает сон и дым…

И, посмеявшись над собой самим,

Приду туда, откуда я когда-то начал.

(2014)

Баллада у зимнего костра

Нам мир стал тесен, и воздух пресен

И свято место давно пусто,

Не видно вёсен, не слышно песен,

И пульс под двести, и рупь за сто.

Дождаться б смены! С подмостков сцены

Глядим устало в унылый зал,

Дрожат колени, набухли вены,

И давят стены, и жжёт глаза…

Мы век играем. Мы всё здесь знаем:

и зов окраин, и гарь, и дым,

И с кем базарим, и кто хозяин,

И что над краем, и что за ним.

Совсем уж скоро придут актеры,

Которым впору костюмы с нас,

И мы без споров и без укоров

Запишем в гору, и скажем «пас».

Ах, нам бы где бы дорога в небо!

Пришли эфебы, а мы уйдем,

Нехитры требы: воды да хлеба,

Что быль, что небыль, что путь, что дом…

Шагая мимо, как пилигримы,

Окошек милых, где был наш дом,

Судьбой хранимы, молвой гонимы,

Мы встретим зиму к лицу лицом.

И, греясь подле облезшей кровли,

Глазами отблеск ловя костров,

Не зная, тот ли мне век условлен,

Я путь готовлю среди снегов.

И клич ударит: вперед, триарий!

Продлим сценарий, продолжим счет!

Огонь наш ярок! А мемуары

Пусть пишет старость, когда придет.

(2017)

***

Шаги легки и снова вдаль тебя влекут,

И ясен взор, как у понявшего задачу.

В простые истины надежду облекут:

Влюбленные поют, богатые не плачут,

Фортуна подаёт шуту и дураку.

Кто был несчастлив и умён, тот сам не рад,

Нам пустота и простота — вот обереги.

Уверовавший в них — и счастлив, и богат;

Засим поставим лошадь позади телеги

И трижды плюнем во колодезный квадрат.

Чтоб соляным столпом не сгинуть во вчерашнем,

Шагая прочь, через плечо не оглянись.

Не много проку ни в побитом, ни в страдавшем.

Жизнь после смерти есть: тому порукой жизнь

Тобою преданных и всех, тебя предавших.

Раздачу карт доверив чопорной судьбе,

Ты стал свободен, словно не идёшь — порхаешь:

Она решит, «Когда» и «Как» раздать тебе,

Ты знаешь, «Что». Хотя «Зачем» — уже не знаешь,

И вот от этого слегка не по себе.

(2019)